На главную
   
Цели и задачи нашего проекта Готовые разработки и планируемые акции Форум пока только почта Пока мало, но что есть - полезно
 

Кто вы?

После того, как глаза пробежали по последней строке, я молча закрыл папку, откинулся на спинку стула и так сидел несколько минут, уставившись в пустоту и переваривая свежеобретенное знание. Отличный документ, настоящее программное обеспечение для целой армии биороботов. Но ведь и моя картина мира была построена в системе координат этих научных мифов, которые целиком и полностью определяли мотивацию всех моих поступков.
Терзала меня и мысль о происхождении этого текста: что за организация могла создать его? Очевидным было лишь одно: если это действительно настоящий документ реально существующей организации, то человек, ознакомившийся с ним, вряд ли может быть уверен в своей безопасности. И все, что я видел на пути, приведшем меня к этой папке, от хладнокровного убийства до пожара в моей квартире, говорило о том, что это не шутка. Однако опасности, нависшей надо мной, я не ощущал: было очевидно, что если бы тот человек хотел убить меня, то сделал бы это сразу, а не занимался просветительской деятельностью, да еще таким экстравагантным способом.
Дверь кафе закрылась за моей спиной, и ноги сами понесли меня в неведомом направлении, но внезапно я вспомнил про машину, оставленную у книжного магазина. Просто не верилось, что все это было лишь вчера. Время стало настолько густым от высокой концентрации событий, что по внутреннему ощущению прошла как минимум неделя.
Вот она, моя машина, стоит передо мной. Палец нажимает на кнопку брелка, в ответ машина издает короткий писклявый звук и приветливо моргает фарами. Несколько шагов, и я уже сижу в салоне. Привычным жестом рука с ключом тянется к замку зажигания…
– Ну что? Поехали? – услышал я голос за своей спиной, вздрогнув, резко обернулся и увидел его.
– Да… Да… Что тут за чертовщина? – заикаясь проговорил я, – Кто вы?! Что вам надо?
До сего момента я мог себе объяснить все: как можно было вычислить мое появление в этом магазине, откуда ему известен мой адрес и как он смог вскрыть и запалить мою квартиру, но последний фокус явно выходил за рамки.
– Заводи, поехали, – спокойным тоном скомандовал мой гость, – меня зовут Маркион…
– Не очень-то обширная информация, – вымолвил я после того, как заворчал двигатель, – а мне, наверное, и смысла представляться нет. Вы, небось, всю мою биографию лучше меня знаете?
– Да нет, Павел, ты нас переоцениваешь.
– А зачем вы так выпендриваетесь, попроще все это нельзя было организовать?
– Помнится, ты хотел что-то узнать?
– Ну да, для начала, кто они и кто вы?
– Они… – протяжно сказал Маркион, засунул руку за пазуху своего неизменного черного плаща и вынул небольшую книжонку. – Тут как раз о них написано, послушай: «Национальная организация масонов, включающая лиц самых различных профессий, обеспечивает возможности создания системы частного сыска, которая поражает воображение. Очень быстро можно собрать самую деликатную информацию о любом гражданине в стране через бесконечные масонские контакты – в полиции, среди юристов, банковских менеджеров, в почтовых ведомствах, у докторов, правительственных чиновников, боссов предприятий и т. д.
Досье личных сведений может быть собрано очень быстро. Когда основные факты жизни персонажа установлены, становятся очевидными зоны его уязвимости. Возможно, у него финансовые трудности либо он обладает пороками, имеет любовницу, в его прошлом есть грехи, которые он скрывает.
А затем вступает в действие механизм уничтожения. Лицо вдруг получает к срочной оплате завышенные счета. Ему задерживают выплаты, заставляют делать лишнюю бумажную работу, его клиентов побуждают делать ошибочные шаги в ущерб себе. Масонская полиция может задержать его под фальшивым предлогом – скажем, распространение детской порнографии, торговли наркотиками. Он лишается работы и никогда уже не может найти ее. Некоторые после подобного опыта кончают жизнь самоубийством.
Так или иначе большинство людей оказываются сломленными. Кончается тем, что вы уже и не знаете, на кого вообще можно положиться. Вам могут не помочь даже близкие друзья, поскольку в их глазах ваша история будет выглядеть как бред параноика, вас примут за душевнобольного, обвиняющего в заговоре против себя весь мир. Большинство людей подумают, что это пустая фантазия, и именно они отравят человеку остаток его дней».
– Ну как, страшно?
– Да ваши фокусы тоже не подарок. Значит, масонский заговор – это не сказка?
– Масонский – немасонский, я не уверен даже в том, что они сами могут разобраться, где у них масоны, а где нет, но заговор – нет, не шутка.
– А то, что вы мне дали, это реальный документ?
– Нет, это перевод. Смысл его мы сохранили, а вот художественную ценность он, к сожалению, утратил, но для нашей просветительской деятельности….
Так за беседой мы ехали. Я вел машину, а он указывал дорогу. Под его руководством мы вышли на трассу и покинули пределы города. Номера на километровых столбах уже перевалили за сотню, когда Маркион указал мне съезд на грунтовую дорогу. Некоторое время мы двигались через лес по извилистой колее, то и дело рискуя завязнуть в какой-нибудь мутной луже. В конце концов впереди появился просвет, за которым открылся ландшафт в виде разворота исполинской книги: два холма, со всех сторон окруженные лесом, встречались своими подножиями у маленькой речушки подобно страницам, соединенным в корешке книги. На большом расстоянии друг от друга, без всякой системы, будто разбросанные волей случая, стояли постройки, до крайности непохожие одна на другую. Там были домики типа шалашей, построенные из ящичных дощечек, рядом высились замки; а слева на холме, у самой кромки леса, стояла монументальная трехметровая ограда из красного кирпича, из-за которой торчала достаточно скромная, по сравнению с забором, двускатная крыша. Именно это странное строение и оказалось нашим пунктом назначения. Как только мы подъехали к воротам, они медленно отворились, гостеприимно пропустив нас во двор.
Дом и вправду оказался совсем небольшим, на первом этаже было всего три комнаты и маленькая кухня. Маркион пригласил меня в одну из них, а сам удалился, вернувшись через пару минут с двумя чашками какого-то горячего напитка. Убранство комнаты было более чем простым. Вся мебель состояла из дивана, двух кресел и маленького довеска в виде журнального столика. Я уселся на диван, а Маркион занял место напротив, по другую сторону столика. Он приподнял свою чашку, демонстративно качнув ею в воздухе и сделав небольшой глоток, предложил мне присоединиться к нему. Когда я поднес чашку к лицу, то чуть не вздрогнул от неожиданности: это была мутноватая жидкость буро-зеленого цвета с не знакомым мне доселе запахом. В нерешительности я замер и перевел вопросительный, недоумевающий взгляд от странного напитка на лицо хозяина дома. Выражение моих глаз его не разочаровало – сидя напротив, он с загадочной улыбкой наблюдал за мной.
– Если ты боишься, что это отрава, можешь попить из моей чашки, – наблюдая мою нерешительность, предложил Маркион.
– Что это?
– Лекарство.
– А разве я болен?
– Не сомневайся, тебе это поможет…
В ответ я сделал маленький осторожный глоток, и мой рот наполнился непередаваемым, горьким и вместе с тем пряным ароматом.
Конечно, я не был полным олухом, чтобы не понимать, чем рискую. Все то время, что я находился вместе с этим человеком, меня не покидала настороженность. Для этого мне даже не требовалось специально напрягаться – я просто не мог расслабиться. Все мое внимание фокусировалось на его персоне, а ум постоянно вопрошал: хорошего или плохого ему ждать. Некоторую надежду давало то, что он не убил меня при первой встрече, когда у него была не только прекрасная возможность, но и повод сделать это. Он был окутан тайной, которая не давала мне покоя и тянула к нему как магнит. Его тоже тянуло ко мне, и вопрос о цели, для которой я должен быть использован, тоже ни на секунду не покидал моей головы.
– Так ты, насколько я помню, хотел знать, кто я?
– Кто вы? – поправил я, – ни за что не поверю, что вы – одиночка.
– Мы – духовная оппозиция. Они насаждают материализм, а мы развиваем духовность.
– Ну ладно, что такое материализм, я понять могу, но духовность – для меня это пустой звук, мракобесие и средневековье.
– Неудивительно: ты просто продукт современного мира, прошедший специальную обработку.
Пока шел этот разговор, в моем сознании начали происходить некоторые изменения. Комната преобразилась и стала уютней, воздух сгустился, и каждое последующее слово Маркиона вызывало все более яркие образы.
– Значит, ты видишь вокруг только материальное и не видишь ничего духовного? И ты не знаешь, что такое душа?
В ответ я кивнул.
– На самом деле духовное к тебе ближе, чем ты можешь себе это представить. Не сомневаюсь, ты слышал, что существует такая наука – психология. Знаешь, что означает ее название? В переводе с греческого психология – наука о душе.
– Да мало ли что как называется….
– Ну, это ты зря, любой психолог скажет тебе, что предмет его исследования ничего общего не имеет с материальным миром.
– Но…
– Ты хочешь сказать: мозг, – опередил меня Маркион, – разве в мозгу есть мысли?
– Но если не в мозгу, то где?
– А если в мозгу, то как мы можем их там увидеть? Под микроскопом?
– Нет, ну мозг – это же не мертвый кусок сала… Чем нервная деятельность не мысль, а?
– Да, конечно, спорить с тем, что нервная деятельность имеет прямое отношение к психике, я бы не стал. Однако мозг состоит из атомов и молекул, а жизнь его заключается в электрохимических реакциях и электромагнитных импульсах, то есть из того, что так или иначе можно пощупать приборами или без них. Но мысль, со всеми ее образами, красками и вкусами, она ведь соткана из совершенно другой материи. Именно в ней и есть твое истинное естество, и если бы ты не ощутил ее в себе, ни один прибор никогда не смог бы тебе возвестить даже о ее существовании. Но ты знаешь о ней лишь потому, что ты – мысль. Ты – это не твоя прическа, не твоя машина, не твоя профессия и даже не твое тело. Ты – это мысль. Посмотри на себя в первом лице. Забудь все то, что говорят о тебе окружающие, посмотри на себя сам. Да, их много, а ты один, но поверь себе, наблюдай себя изнутри…
«Лекарство» уже действовало вовсю: мои мысли стали яркими и четкими, будто материализовались. Казалось, что их можно взять в руки или пощупать. В моем сознании разыгрывались действа такой красоты и совершенства, что все новейшие спецэффекты голливудских фильмов показались бы примитивными в сравнении с ними. Содержание их было настолько потрясающим, что каждое из них клеймом въедалась в мой мозг. Мир вокруг померк, остался лишь мир мысли, в прогулке по которому меня сопровождали слова Маркиона:
– Мысль – это не нечто нереальное, иллюзорное и на самом деле не существующее. Напротив. Что есть жизнь? Что, если не акт познания? А разве познание – это не мысль? Тебе лишь кажется, что ты живешь в грубом материальном мире, тебя обманули. Представь ситуацию, что тебя, например, оскорбили, и ты готов уже бить морду. Тебе причинили материальный вред? Совсем нет, это событие не имеет отношения к законам физики и химии. Мир людей живет по иным законам, здесь действуют законы мысли. Но что современные люди знают о них?
Оторви свой взгляд от земли и посмотри на небо. Перед тобой созвездия, звездные скопления, галактики и бесконечность… Ощути ее, ощути себя бесконечностью. И каким бы содержанием ты ни наполнил собственное сознание, оно отождествляется со своим содержимым, пропитывается его свойствами, независимо от того, ничтожно оно или велико, свято или порочно. Это мировой закон, но закон не физического мира, а мира духовного. Слушай, смотри, внимай этому миру. Ты создаешь мысли, и существование их не ограничивается твоей головой. Они живут независимо в пространстве. Пространство наполнено образами истины, люди их называют идеями. В пространстве витают неоценимые сокровища духа. Немногие поймут чудесное значение живой мысли пространственной. Но каждая пространственная мысль может быть достоянием человека. Искры знания могут открыть все тайны существования. Но среди монотонной повседневности лишь немногие ощущают реальность Космоса. Лишь немногие могут оценить тот бесценный дар, что уже дан людям. Как мало тех, кто стремится познать способности разума, идти вверх по космической лестнице. Символ же нашего времени – деградация. Разум людей нашей эпохи продан, он обольщен низшим материальным миром. А те остатки ума, что не смог пожрать грубый материальный мир, отданы на растерзание миру чувств, который хоть и выше материального, но не достоин быть целью разума. Так вот, наша задача, задача тех, кто понимает суть происходящих процессов, – вырваться из тисков материализации, разорвать оковы материи, сдерживающие нас, проникнуть в самые сокровенные уголки человеческой психики, найти связь с информационным полем и подняться в мир чистого разума!
Эти речи вознесли меня до невиданных высот, я в действительности ощутил себя бесконечностью, неведомым мне прежде чувством ощутил заполненное живой мыслью межзвездное пространство и увидел во всей этой бесконечной космической гармонии дыхание живого Бога.
Как только он закончил говорить, я неожиданно для себя обнаружил, что смотрю ему прямо в глаза и переживаю вместе с ним его ощущения. Секундой позже я был уже даже не уверен в том, что он вообще говорил что-либо, было ощущение будто я провалился в его душу, и он, как кино, прокручивал передо мной свои мысли, транслируя для меня образы, рожденные в его голове, окрашенные его настроением и наполненные его чувствами и эмоциями. Страх ударил меня как высоковольтный разряд, и, дернувшись, я резко отвел глаза и порвал невидимую, но, без сомнения, существовавшую между нами связь. Сколько времени длился этот контакт? Бог его знает.
– Ну ладно, пойдем я тебе кое-что покажу, – Маркион встал и направился к единственной двери, находившейся в комнате, отворил ее и, кивнув головой, жестом пригласил меня следовать за ним.
Я переступил порог и ошалел оттого, что попал в совершенно незнакомое место. В комнате, где проходило «чаепитие», была лишь одна дверь, через которую мы вошли в нее из небольшого уютного холла. Но темный, узкий коридор с дверьми по обеим сторонам напоминал скорее административное помещение, чем тот холл. Я бросил изумленный вопросительный взгляд на Маркиона, но он с невозмутимым спокойствием прошествовал вперед по коридору и остановился у одной из дверей. В мою голову пришла лишь одна короткая, но многозначительная мысль: «Квартира №50». Когда же назначенная мне дверь распахнулась, моему взору открылся небольшой театральный зал. Он был пуст, лишь черные кресла внимательно смотрели на единственный источник света – свечу, стоявшую на краю сцены. Мы сели прямо посередине зрительного зала. Через минуту моего слуха достигла тихая, медленная мелодия. Скрипка, звучащая сначала еле слышно, будто приближалась издалека, наполняя душу тревогой и ожиданием. И вот черный бархатный занавес распахнулся, обнажив всю глубину сцены.
Сверху свешивались невидимые струны, на концах которых раскачивались огненные шары, медленные колебания которых являли собой танец метрономов. Меж раскачивающихся маятников танцевали люди, одетые в длинные белые плащи с капюшонами. Вращаясь и выделывая сложные па, группа из пяти танцоров перемещалась по замысловатым траекториям. Они двигались плавно, не спеша, занимая порой то место, куда через секунду должен был прилететь горящий шар. В какой-то момент грянул гром и сверкнула вспышка белого света. Все вокруг сотряслось, а огненные шары взметнулись вверх и исчезли из виду, оставив на сцене лишь падающий сверху бледный свет. Обитатели сцены в страшной панике заметались, не находя себе места, а потом вдруг замерли в оцепенении, услышав гулкий, низкий звук приближающихся шагов.
Задний план сцены представлял собой подобие стены, отделяющей предел от алтаря, царские врата которого были занавешены красной тканью. С каждым шагом занавес подсвечивался все более ярким импульсом света, так же как и удары шагов становились все громче.
Внезапно занавес распахнулся, и на сцену пролился яркий немерцающий, будто солнечный, свет, лучи которого высветили стройный силуэт человека, одетого в такой же плащ, что и танцоры, только черного цвета. Люди в белом упали к его ногам, вопрошая: «Скажи нам: есть ли там Бог или мы можем веселиться?!» Вместо ответа он жестом приказал им подняться с колен, а потом, развернувшись, зашагал в обитель света. Когда он перешагнул порог, занавес упал за ним, отрезав стоящих на сцене от света, на этот раз угасавшего вместе со звуком его шагов. Некоторое время люди в белом стояли неподвижно, вглядываясь в занавес, а потом начали раскачиваться, постепенно переходя в танец тревожного ожидания. Танцевать им пришлось недолго, танец прервал нараставший гул, яркость света по ту сторону занавеса снова нарастала. Росло и напряжение, и в миг, когда оно достигло своего пика, черный человек, невидимый до сего момента, сорвал занавес и выбросил его вон. Полотно упало у ног замерших танцоров. И тогда, стоя в лучах яркого света, он громко закричал: «Здесь нет Бога!» И в тот же миг свет погас. Человек вышел из зияющей черной дыры на середину сцены, а те пятеро закружились вокруг него в хороводе. В какой-то миг белые плащи соскользнули с них, разоблачив их темную сущность – черные обтягивающие купальники. Все пятеро оказались женщинами, они стали постепенно подбираться к человеку, стоявшему в центре, двигаясь подобно похотливым кошкам. Приблизившись вплотную, они вмиг распластали его на полу. Четверо, выгнув спины, уселись ему на конечности, а пятая изображала соитие. Внезапно сцена со всеми действующими лицами провалилась, и в тот же миг огненные шары упали с потолка и закачались из стороны в сторону, как в самом начале. Послышался нарастающий звук тамтамов, моя голова пошла кругом, действительность вокруг меня начала сворачиваться и удаляться, потом сознание покинуло меня…
Очнувшись, я обнаружил себя в той самой комнатке, где состоялась наша беседа с Маркионом. Сам он не заставил себя долго ждать, минуту спустя появившись на пороге, и, поймав мой тревожный взгляд, спросил:
– Что, видел страшный сон?
– Театр? – спросил я.
– Какой театр? – переспросил Маркион, на лице которого появилось выражение, не заслуживающее доверия.
– Разве это был сон? Я думал, что это реальность.
– И чем же эта реальность реальнее, чем сон, если ты даже не можешь провести грань, разделяющую их?
– С событиями сна мы встречаемся разве что в воспоминаниях, а вот события действительной реальности преследуют нас всю жизнь, подразумевая ответственность за каждый поступок, – повременив, ответил я.
Мне еще хотелось спросить, с какого момента действительность сменилась сном, но осознав абсурдность такого вопроса, я воздержался от него. Он явно все знал, но не хотел отвечать, а я нашел свое рациональное объяснение – гипноз.
Покинув дачный поселок, терявший свои и без того не очень яркие краски в медленно опускающихся сумерках, мы выехали в Москву.
– Странный, надо сказать, у вас способ борьбы с материализмом в виде употребления наркотиков, хотя и довольно приятный, – заговорил я с ним, пытаясь не терять времени даром.
– Легких путей, ведущих к этой цели, нет. Это не путь – это ловушка! Наркотики – это не цель и даже не средство, это лишь способ ощутить реальность сверхъестественного. На самом деле это иллюзия, многие обольщаются ею, принимая эту пародию за путь к Богу…
При этих словах красивый новенький крайслер пронесся мимо, обогнав нас, будто мы стояли на месте, хотя мы ехали с максимально разрешенной на данной дороге скоростью. Переглянувшись, мы уставились ему вслед и замолчали. Спустя пару минут мы вновь увидели его, на этот раз он стоял у поста ГАИ, остановленный за превышение скорости. Когда эпизод с крайслером выветрился из моей головы, я задал очередной вопрос:
– Зачем я вам?
– Ты нам был нужен.
– Ну в этом-то я не сомневался. Теперь, должно быть, после того как вы покопались в моем мягком мозге, я представляю из себя нечто вроде заводного механизма, который по определенному сигналу бездумно возьмет бомбу и с криком «Аллах акбар!» взорвет себя в людном месте.
– Гипноз, конечно, штука сильная, но инстинкт самосохранения тоже не так слаб…
И вновь тот же крайслер прервал наш разговор, повторив свой прежний маневр. Мы замолчали, и каждый со своими мыслями уставились на светлое пятно асфальта, несущееся впереди машины в кромешной тьме. В свете фар появился знак, извещающий о сужении дороги с левой стороны и ограничении скорости. Я запомнил этот участок, еще когда мы ехали из Москвы. Здесь был ремонт, и у магистрали, состоящей из двух полос асфальта, разделенных между собой широким газоном, на этом участке одна полоса была закрыта. А для того, чтобы не нарушать движение транспорта, встречный поток пустили по левой части нашей стороны. Снизив скорость и проехав немного по участку сужения, мы увидели впереди фары стоящих по обочинам машин. Пришлось снизить скорость до минимума. Еле двигаясь, мы пялились по сторонам, пытаясь понять причины происходящего. И тут уже в четвертый раз мы увидели тот новенький быстрый Крайслер! На сей раз он горел в придорожном кювете... Со времени аварии, должно быть, прошло не более минуты. По обоюдному согласию мы остановились, решив, что здесь может понадобиться наша помощь.
Водитель крайслера, отделавшийся переломом ноги, находился уже на безопасном расстоянии от горящей машины. Рядом с ним была его спутница, получившая лишь моральную травму. Причиной, побудившей крайслер спикировать в кювет, оказался малолитражный форд пикап. Он стоял, прижавшись вплотную к камазу с прицепом, который занимал добрую половину импровизированной встречной полосы. Создавалось впечатление, что форд встал как вкопанный, не двинувшись после лобового удара ни на миллиметр. Пассажиров этой-то машины и досталось вытаскивать нам. Правая дверь не открывалась, так как была вплотную прижата к грузовику. Я залез на капот и через то место, где прежде было лобовое стекло, помог хрупкой девушке лет восемнадцати покинуть свой плен на правом сидении. В тот миг я понял, насколько неправдоподобно показывают такие эпизоды в кино. На ней не было заметно ни каких повреждений. На мои вопросы она отвечала либо качая головой, либо очень тихими односложными фразами, и вся тряслась от пережитого шока. Ее попутчику повезло меньше, чем ей. Когда мы открыли дверцу, то увидели разодранную кожу на его колене и ярко белую кость коленной чашечки. Меня поразило отсутствие даже малейших капелек крови. Задних сидений в машине не было или они были сложены, а все остальное пространство было завалено яблоками. До сих пор, вспоминая этот момент, не могу понять: зачем машина с московскими номерами, набитая яблоками, двигалась ночью из Москвы.
Пока мы помогали чем могли, а также охали и ахали, обсуждая, кто виноват в аварии, из всеобщего внимания каким-то чудом выпал камаз. Никто даже не задумался о том, что он делает в таком не подходящем для стоянки месте, будто это была не техника, а естественное образование ландшафта. Первым человеком, задавшимся вопросом о том, где водитель этого камаза, был инспектор ГИБДД, прибывший на место. Толпу зевак, собравшихся под видом помощников, буквально ошеломил этот вопрос. Все с энтузиазмом ринулись к кабине грузовика и не мешкая отворили дверцу. Водитель был смертельно пьян…
Когда мы вдоволь насмотрелись на происходящее и убедились, что наша помощь больше не понадобится, ввиду приезда специалистов всех мастей, решили отправиться в дальнейший путь.
По дороге я пытался восстановить весь сценарий аварии. Водитель камаза, изрядно подвыпив, ехал из Москвы. Устав или опьянев до предела, так что уже мало что соображал, он решил остановиться от греха подальше и встал на ночевку прямо там, где был, заняв значительную часть и без того не слишком широкой дороги. Некоторое время спустя к этому месту приблизился форд, ехавший в том же направлении, что и камаз. Искусственного освещения на трассе не было, и грузовик, незаметный в ночи, вырос в одно мгновение, как гора, в ближнем свете фар, перед ничего не ожидавшим водителем форда. Водитель в тот же миг рванул влево, пытаясь объехать внезапно возникшую преграду. А в это время ему навстречу куда-то очень спешил крайслер…
– Какая нелепая случайность, – озвучил я свою мысль, осознав целиком картину произошедшего.
– Случайность?! Ты считаешь, что это было случайное совпадение? Ты так и не понял, что здесь произошло?!
Я уставился на него вопросительным взглядом, а он, снизив тон, продолжил:
– Когда-то я, правда, тоже верил в случайности… Но тут… Его же предупредили!
– Ты имеешь в виду… – начал было я, озаренный догадкой.
– Да, именно! Именно то, что его остановили на посту. И как ты думаешь, что ему там сказали?.. И что он ответил им в своем сердце?.. – «Да пошли вы, менты поганые, подавитесь своей взяткой! А надо будет, я и еще заплачу!» – И заплатил…
– Значит, вы хотите сказать, что случайностей не бывает?
– Знаешь, приходится выбирать: либо в Бога верить, либо в случайности. Если ты однажды попробуешь осмысленно смотреть на причины происходящих вокруг тебя событий, то можешь найти в этом немало интересного и очень полезного.
В скором времени мы оказались в Москве. Маркион покинул меня у первой попавшейся нам станции метро, пообещав связаться.
Когда Сергей отворил дверь, то буквально обрушился на меня:
– Ты что, охренел?! Ты где был?
Было около половины первого ночи, я подумал, что его наезд связан именно с этим, и промямлил:
– Извини, я как-то не думал, что это очень поздно.
– А вчера ты не мог хотя бы позвонить и сказать, что не приедешь?!
На какой-то момент я опешил и не мог понять, что происходит. Когда я звонил в дверь, то был уверен, что вчера ночью я ночевал именно здесь, но теперь понял, что прошлую ночь провел в гостях у Маркиона в наркотическом, а может быть, гипнотическом, сне, не отдавая себе в этом отчета.
– Извини, пожалуйста, Серег, оттуда было трудно позвонить, – оправдывался я, пытаясь скрыть свое изумление...
Буря утихла, и вскоре мы уже сидели на кухне и мирно беседовали. И вновь он с энтузиазмом рассказывал о своей жизни, самозабвенно докладывая мне о новейших достижениях своего ребенка, а я опять, как вшивый про баню, пытался перевести разговор в философское русло:
– Серег, ты веришь в божественную предопределенность человеческой судьбы?
– Да, верю. Верю в то, что всем нам определено бороться за выживание и стремиться оставить максимальное потомство. Думаешь, я цитирую Чарльза Дарвина? Не-е-т! Я цитирую Самого Господа Бога! Знаешь, какую самую первую заповедь дал Бог людям?
– Не есть плодов с древа познания добра и зла? – сомневаясь, проговорил я.
– Нет. Плодитесь и размножайтесь! (Быт 1:28)
– А ты вообще веришь в Бога?
Серега, задумавшись, скривил рот, а потом, поразмыслив, ответил:
– В какого-то, может, и верю, но уж точно не в библейского.
– Чем Он тебе так насолил?
– А ты читал Библию?
– А что, по-твоему, не стоило?
– И как, тебя там ничего не удивило?
– Местами даже очень, – ответил я и поделился с ним впечатлением об истории Авраама.
– Нет, меня удивило другое. Как ты считаешь, Библия рассказывает о милостивом Боге?
– А ты считаешь, что Бог, жертвующий Своим Сыном ради спасения человечества, не достаточно милостив?
– Посуди сам, в Библии есть много изречений подобного толка: «Много званых, да мало избранных» или «Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими», «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». (Мф 7:13-14)
– И ты считаешь, что Бог виноват в том, что люди, которых Он наделил свободной волей, не следуют его заповедям?
– А ты сам-то подумай: Бог, описанный в Библии, является всемогущим и вездесущим. Он знает и знал всегда всё, что было, есть и будет. Вот и получается, что Он создает людей и всех их, за редким исключением, заведомо обрекает на вечные муки в аду! Он не просто отобрал хороших и избавился от плохих, обратив их в небытие, а обрек их на страдания. Ведь в понимании христианской догмы «погибель» – это вечные муки…
– Что же ты замолчал? – вопрошал Сергей, видевший, что я, погрузившись в размышления, вовсе не собирался ему отвечать. – Нечем крыть?
– Ладно, хватит, давай мы не будем глумиться над тем, чего не в состоянии понять.
– Да разве я глумлюсь? Ничего подобного – я просто просеиваю всю попадающую ко мне информацию через критическое сито здравомыслия и не закрываю глаза перед неизвестным. В том, что я сказал, нет ничего, кроме логических выводов из библейского текста. А вы, прямо как околдованные, рассудок теряете, лишь только речь заходит о религии. Знаешь, как это сектанты любят, – вмиг шоры на глаза оденут и поехали!
Разговоры с Сергеем порой были довольно интересными, он выказывал свою эрудицию в самых неожиданных областях: вот, например, в этот раз он цитировал Библию. Однако его категоричность мышления вместе с непомерным самомнением достигали порой невиданных высот, как, впрочем, и у меня. Так что мы давно уже не пытались переспорить друг друга, понимая, что это невозможно…

С этого времени наши свидания с Маркионом стали регулярными. Они проходили в барах, ресторанах, иногда мы ходили в музеи, но какой бы ни была наша культурная программа, она всегда создавала лишь фон для насыщенных бесед, которые помогали мне разрушить старую и выстроить новую картину мира.
Я снял квартиру и опять завалился книгами с головы до ног. Но на сей раз это были уже не естественнонаучные книги. К своему удивлению, я открыл для себя целый пласт литературы, которой прежде не видел в упор. Волна эзотерической писанины самого разного толка, от научной до откровенно шарлатанской, накрыла меня с головой. С великим трудом я познавал основы нового для меня мистического измерения. И если бы не мой «крестный отец», не знаю, смог бы я вообще научиться хоть чему-то. Часть этих книг писали ученые, пытающиеся судить обо всем со своей колокольни. В вечном стремлении все систематизировать и классифицировать, они вовсе не пытались понять истинные цели, причины и следствия, действующие в мистической плоскости, а потому вместе с водой выплескивали и ребенка. Мистики же, похоже, стремились понять, но, видимо, лишь для того, чтобы потом показать свое магическое мастерство, заморачивая головы простым обывателям своими великолепными трудами, состоящими из прозрений, откровений, галлюцинаций, смутных догадок и явной лжи. За все то время, что я перелопачивал мистическую литературу, мне не попалось ни одной книги с ясным и систематическим содержанием. Каждый автор-мистик корчил из себя посвященного и писал свои трактаты тайнописью, стремясь сохранить свое знание от непосвященной толпы, однако, для чего-то старался издать их максимальным тиражом. И только с помощью знаний, которыми со мной щедро делился Маркион, я мог отличать одни ингредиенты этой закваски от других.
Помимо весьма полезных интерпретаций текстов, мой наставник сам подкидывал мне интересные экземпляры мистической литературы, среди которых нередко попадались книги о тайных обществах, а иногда даже копии документов. Бывало даже, что подобные книги встречались в свободной продаже. На основании всей этой информации вырисовывалась очень страшная и тревожная картина мира.
Элиты всех европейских государств вращаются вокруг тайных оккультных обществ весьма сомнительного содержания, помыкая и манипулируя темной и суеверной толпой своих сограждан. История знала не очень много случаев, когда вскрывалась вся подноготная такого мироустройства. В основном приходилось довольствоваться фрагментарными сведениями, для трактовки которых был огромный простор. Но встречались и другие случаи, как, например, в Италии, где в восьмидесятых годах ХХ века вскрылась деятельность масонской ложи «Пропаганда – 2». Возглавлял ее торговец матрацами. Несмотря на такой скромный статус главы общества, в его списках оказалось около половины членов кабинета министров, десятки парламентариев, имена всех трех руководителей секретных служб…
Фактически можно признать, что все государственные институты были лишь чистой бутафорией. Но самое интересное, на мой взгляд, что исследователи подобных феноменов всегда приходят к следующему выводу: даже там, где «светятся» высшие лица государств, речь идет лишь об основании или, в лучшем случае, середине пирамиды. А что там, наверху?
Немало интересных фактов для размышления подкидывала и история нацизма в Германии. Известно, что нацистская партия открыто и даже шумно провозгласила себя антиинтеллектуальной, что она жгла книги и отвергала физиков-теоретиков, относя их к «юдо-марксистским» врагам. Однако наша весьма странная и лицемерная историческая наука, так откровенно презирающая причины, управляющие ходом истории или попросту скрывающая их, никогда не задавалась вопросом: во имя какого объяснения мира Германия отбросила официальные западные науки?! Сам же Гитлер однажды сказал: «Нас предают анафеме как врагов разума. Ну да, мы такие и есть. Но в гораздо более глубоком смысле, которого буржуазная наука никогда не могла себе представить в своей идиотской гордости».
А по другую сторону мира есть существа, не лишенные гордости и чувства собственного достоинства. Потеряв веру не то что в Бога, но даже в Дьявола, они работают только над тем, чтобы набить брюхо и покомфортней устроится перед голубым огоньком. Изо дня в день они переживают высоко бюджетные симуляции актеров, восхищаясь фальшивыми эмоциями бутафорского героизма. А главная их жизненная задача – хорошо провести время…
Иногда, правда, в электронных грезах всплывают весьма странные картины. Однажды мне довелось наблюдать, как некий аристократ поедает кобру. Яд живой змеи выдавливают в бокал с каким-то спиртным напитком, затем в тот же бокал выливают и кровь змеи, у которой только что отрубили голову. Из вспоротого брюха пресмыкающегося извлекают еще бьющееся сердце и съедают, запивая заранее приготовленным коктейлем.
Не сомневаюсь, большинство людей в этом увидят лишь степень искушенности зажравшейся финансовой элиты, однако опытный глаз обязательно различит здесь смысл, отличный от банального чревоугодия.
По-видимому, субъект, поедающий трепещущую плоть, должен испытать серьезное психологическое потрясение. Съесть бьющееся сердце живого существа, когда его кровь разливается в твоем теле… Должно быть в этот момент он испытывает наркотическое воздействие, точно так же, как и от яда, употребляемого в смеси с алкоголем. Нет, это не обряд посвящения, это обычный инициатический ритуал, но и он придает человеку сверхчеловеческие свойства и силы.
Для современного человека слово «обряд» является анахронизмом. Он не понимает, что вся его жизнь состоит из обрядов и ритуалов, которые являются своего рода каркасом мышления, а следовательно, и поведения. Например, обычное рукопожатие – это настоящий ритуал, имеющий свои законы и предписания: рукопожатие производится обязательно правыми руками в момент встречи или прощания; возможно при выражении уважения, поздравления или благодарности; во всех перечисленных случаях запрещается осуществлять рукопожатие «через порог» или, если одна из рук в рукавице, а другая нет. Обрядами так же являются трапеза, свадьба, похороны… Правда, в современной жизни ритуалы уже не имеют того глубинного смысла, который в них вкладывали наши предки.
Вернемся же к тем, кто осознанно занимается ритуальной практикой. Ритуал по меньшей мере создает определенное настроение, он может вгонять человека в транс или экстаз, как это происходит, к примеру, при половом акте. Иными словами, человек достигает измененного состояния сознания, в котором ему открываются новые возможности: телепатия, чтение чужих мыслей, экстрасенсорные способности… Однако все эти способности не являются самоцелью, это лишь инструменты. Инструменты для чего-то большего, но для чего? Что может заинтересовать сверхчеловека? Деньги. Власть. Лично я сомневаюсь в этом, ведь это не просто люди, их нельзя мерить обычными мерками, а если их и интересуют власть и деньги, то лишь как средства, которые лишь подчеркивают актуальность поставленного вопроса: для чего?!

Мистический мир, открывшийся мне, заставил по-новому взглянуть на привычные вещи. Это было настоящее откровение. Мысли буквально брали меня за горло и требовали донести их до других людей. По этой причине мной овладел приступ графомании, в результате которого, надо сказать, не без мук творчества, на свет появилось небольшое литературное произведение. Я приведу его здесь полностью.
Это мой первый литературный опыт, имеющий те же изъяны, что и первый блин. Мне бы хотелось, чтобы мой читатель ознакомился с ним. Но если вдруг вам наскучит чтение этой главы, пролистайте ее, вряд ли вы пропустите что-то очень важное…

Дальше...

 

 

Оглавление